- Здорово, - сказала Лерка. - Я вижу, что тебя тоже заинтересовало.

- Типа того, что нормально, - дипломатично ответил Вовчик.

И также не понравился ему фильм, который Лерка неоднократно хвалила. Назывался он "Равнодушная скорбь" и демонстрировался в почти пустом зрительном зале. В чем тут дело Вовчик просек уже минут через двадцать после начала. На экране, в роскошных интерьерах усадьбы, ничего, ровным счетом, не происходило. То есть, там, разумеется, какие-то хмыри появлялись, что-то делали и временами даже разговаривали между собой, а их разговоры в произвольном порядке перебивались кадрами кинохроники: например, солдаты в пришлепнутых касках перемещают что-то похожее на дирижабль. Однако что это за хмыри и о чем они разговаривают, понять было нельзя. Вовчик, короче, и так и этак прикидывал, ничего, блин, не связывалось. Правда, ближе к концу сеанса тот чувырь, который, по-видимому, у них был за старшего, все-таки нашел себе девку и начал было раздевать, но тут ни с того ни с сего на них наехал бородатый старик в качалке, и затем уже ни девка, ни этот хлопец на экране не появлялись. Вовчик так и остался в недоумении: вдул он ей, наконец, или не вдул. Спрашивать он постеснялся: Лерка от этого фильма была в восторге.

- Равнодушие - это от времени, - сказала она, щурясь со света и оглядывая забитый машинами переулок. - Полное равнодушие ко всему - черта нашей эпохи. Мы чудовищно равнодушны даже к самим себе. Ну а скорбь... скорбь здесь... я думаю... это от Бога. Он скорбит по тому, что замысел его бессмысленно расточается. Вот, Володя, скажи, у тебя есть какая-нибудь цель в жизни?